Холодным февральским вечером в меру выпивающие и просто интеллигентные люди забрели в арт-клуб «Бродячая Собака» с высокой духовной целью: посмотреть моноспектакль Семена Александровского «История обыкновенного безумия», поставленный по произведениям опального Чарльза Буковского. Среди них затесался и ваш покорный слуга. Отношение к творчеству Буковского у людей знающих всегда колебалось от абсолютного неприятия до практически идолопоклоннического трепета. Лично я, как не чуждый распиздяйству и наплевательству человек, отношусь к нему крайне положительно, хоть и не без зависти. Действительно, Буковский жил на всю катушку, пил, трахался, дрался и черт знает что еще вытворял. Я же в последние годы превратился если не в комнатный планктон, то в нечто весьма близкое к этому, поэтому своеобразная психотерапия мне бы не повредила.

Если поэт появляется перед микрофоном в облачении, достигающем до лодыжек, что бы он не говорил, он произносит: «Помнишь, как бывало, и крестом сияло». Проблема современного эскапизма при этом решается на пределе агностического сомнения и культа смерти. В городах креста и полумесяца банки размещают рекламные щиты: «одни плюсы», невежество аптечных покупателей должно получить одно болеутоляющее прочтение: одни кресты. Невежество: приплясывающие старушки поют: с фи-на-лгоном, дав-но про-шли все на-ши боли, и предоставит знахарский список болезней для Есении, Марианны и Анны Герман. Культ смерти: в детских рисунках, публикуемых священником Кругловым, схематичность линии глухого понимания смерти. Во взрослых рисунках «известных красноярских художников»: семья, отец, мать и пятеро детей в народных одеждах, у каждого в руках по яркой цветной иконе, у каждого, у матери, у отца, у сына, у дочери одно лицо: кроткая простодушная смерть держит икону на коленях.

- Ты пьешь чай, и он приходит, - заговорщицки говорит мне пятилетняя сестренка моей подруги. – Османтус, он у каждого свой. Он придет, и будет рядом с тобой сидеть. А потом, когда ты все допьешь, он растворится в тебе…

Я пью чай и жду появления османтуса. Хотя бы какого-то. Временами мне кажется, что я его вижу: шерстистая тварь в горошек сидит рядом на хлебной корзинке и дует на мой чай, топорща фиолетовые усы. Я оставляю в кружке немного заварки, чтобы зверь не растворился, и в этом доме стало одним османтусом больше.